Уважаемый посетитель сайта! На нашем сайте вы можете скачать без регистрации книги, тесты, курсовые работы, рефераты, дипломы бесплатно!

Авторизация на сайте

Забыли пароль?
Регистрация нового пользователя

Наименование предмета

Яндекс.Метрика
1. Вступление
1.1 Трактовка Дао……………………………………………………….. 2 - 3
1.2 Даосизм………………………………………………………………. 3 - 11
2. Дао – источник……………………………………………………………. 12 - 13
3. Дао и мир………………………………………………………………….. 13 - 14
4. Дао и человек……………………………………………………………… 14 - 16
5. Дао и государство…………………………………………………………. 17
6. Заключение………………………………………………………………… 18
7. Список литературы………………………………………………………… 19


1. ВСТУПЛЕНИЕ

1.1 Трактовка Дао

ДАО (буквально путь, дорога), одно из важнейших понятий китайской философии, центральное понятие даосизма. В философии Лао-Цзы Дао- невидимый вездесущий естества: закон природы, человеческого общества, поведения и мышления отдельного индивида, неотделимый от материального мира и управляющий им. Дао порождает тьму вещей; бездействует, тем самым делая всё; Дао вечно и безымянно, пусто и неисчерпаемо; наследование Дао ведёт к гибели. У Чжуаи-цзы Дао неактивно и бесформенно; его можно передать, но нельзя взять, можно постичь, но нельзя увидеть; оно само для себя начало и основа, не зависит ни от времени, ни от пространства, у него нет начала, нет конца, оно существует везде и во всём; познать Дао - значит постигнуть закон природы и умение соответствовать ему.
Для легиста Хань Фэйцзы Дао - первопричина возникновения не только тьмы вещей, но и различии между ними, оно упорядочивает тьму принципов, определяющих вещи. Овладение Дао, приводит к разным результатам: одни становятся мудрыми, другие - безумцами, один процветают, другие гибнут. Однако правителю необходимо овладеть Дао, чтобы не стать жестоким внутри и агрессивным вне страны, ибо это ведёт к её гибели.
Иначе трактуется Дао в конфуцианстве. У Конфуция Дао лишено космологической окраски и обретает смысл морального закона, этичного принципа, пути поведения, долга, поэтому оно зависит от образованности: небо наделяет человека натурой, поведение в согласии c нею называется Дао. Дао совершенствуется через обучение, a также через жэнь - гуманность. Дальнейшее развитие эта идея получила y Хань Юя: всеобщая любовь называется гуманностью; осуществление гуманности называется справедливостью; поведение, согласующееся с ними, называется Дао. Неоконфуцианцы сопоставляют Дао не только с жэнь, но также c космосом, природой: субстанция действий неба (природы) называется изменением, их закон (принцип) - Дао (Чэн Хао); последовательное движение сил Инь и Ян является Дао - это то, из-за чего Инь и Ян чередуются друг c другом (Чэн И); Дао заполняет вселенную, в отнесении к небу оно называется Инь и Ян, в отнесении к земле - силой и слабостью, в отнесении к человеку - гуманностью и справедливостью (Лу Цзююань). Термин «Дао» встречается и у других философов.
Классическое Дао (Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы, Ян Чжу) представлял собой филосовкое учение наивно-материалистического характера, с начатками примитивной диалектики, однако содержащиеся в нём элементы мистики постепенно привели к разделению дао во 2-3 вв. на философский (дао цзя), высшим выразителем которого стал неодаосизм, и религиозный (дао цзяо), образовавший своего рода «церковь» , первым патриархом которой считается Чжан Даолин (Чжан Фухань, 34-156). Религия Дао включающая в себя магию, алхимию, врачевание, демонологию и т. п. элементы, не имеющие ничего общего ни с философией, ни с доктриной классического Дао, в результате чего границы понятия «Дао» стали весьма расплывчаты.
Религиозное Дао, особенно широко распространившийся в эпоху Таи (618-907), стал неотъемлемой частью «национального культа» - верований и обрядов широких народных масс; самостоятельно или в составе упомянутой выше триады явился идеологической основой бунтарских тайных сект и обществ («Тайпиндао» - «Путь великого равенства», «Удоумидао» -- «Путь пяти мерок риса», «Байляиьцзяо»«учение белого лотоса» и др.) и крестовых восстаний (напр., «Хуан цзинь» -- «Жёлтые повязки»); оказал значительное влияние на китайских художников, писателей, поэтов. На протяжении веков Дао то подвергался гонениям, то пользовался популярностью у правителей, например у Цинь Шихуанди (246-210 до н. э.), Цзин-ди (156--141 до и. э.), Гао-цзуна (650-683), Сюань-цзуна (712756) и др. В КНР в 1951-53 проводилась борьба против тайных даосских сект
Исходной идеей философией Дао является учение о Дао - пути, извечном, естественном и всеобщем законе спонтанного возникновения, развития и исчезновения всей Вселенной. Отсюда вытекает принцип следования Дао, т. е. поведения, coгласующегося в микрокосмосе с Дао (природой) человека, а в макрокосмосе - с Дао Вселенной. При соблюдении этого принципа возможно бездействие (у вэй - недеяние, одна из оси. идей Дао), приводящее, однако, не полной свободе, счастью, успеху и процветанию. Всякое же действие, противоречащее Дао, означает пустую трату сил и приводит к неудаче и гибели. Вселенную нельзя привести в порядок искусственным образом, для воцарения его нужно дать свободу её прирождённым качествам. Поэтому мудрый правитель следует Дао, не делая ничего, чтобы управлять страной, и тогда она процветает, пребывая в спокойствии и гармони. Дао затемняется человеческой односторонностью, само же не имеет никаких разграничений: стебель и столб, урод и красавица, великодушие и вероломство - всё объединяется Дао в единое целое. Все вещи равны между собой, а мудрец свободен от пристрастия и предвзятости, одинаково смотрит на знатного и раба, соединяется с вечностью и с Вселенной и не печалится ни о жизни, ни о смерти, понимая их естественность и неизбежность. Идеи Дао оказали большое влияние на развитие китайской культуры и философии.



1.2 Даосизм

Однако что такое даосизм? Вопрос этот с давних пор привлекает внимание исследователей Китая, однако дать на него краткий и ясный ответ оказалось совсем не просто. Ибо «даосизм» - понятие на редкость многомерное и многозначное.
Одним из важнейших направлений развития философской мысли в Китае наряду с конфуцианством был даосизм. В центре внимания даосизма стоят природа, космос и человек, однако эти начала постигаются не рациональным путем, конструированием логически последовательных формул (как это делается , в конфуцианстве), а с помощью прямого понятийного проникновения в природу существования. Мир пребывает в постоянном движении и изменении, развивается, живет и действует спонтанно, без каких-либо причин. В онтологическом учении именно понятие пути Дао - является центральным. Цель мышления, по даосизму, есть «слияние» человека с природой, так как он является ее частью. Здесь не обозначается никаких разграничений в отношений «субъект - объект".
Начать с того, что само слово «дао», от которого происходят слова «даосизм», «даосы», «даосский», и т.д., вовсе не является исключительным достоянием даосизма. Дао принадлежит всей китайской мысли, и каждый философ или ученый древнего Китая видел в нем обозначение истины или, точнее, глубочайшей правды и праведного пути жизни. Все китайские мудрецы - приверженцы Дао. А получилось так потому, что в Китае ценили не отвлеченную, логически выводимую истину, а именно жизненную мудрость, которая, как плод, с течением времени, предстает итогом долгого жизненного пути и требует внутренней, часто даже неизъяснимой убежденности в своей правоте. В конце концов у каждого - своя правда, ибо у каждого - свой жизненный путь. Каждый может сам себе быть даосом - «человеком Дао». А почему бы и нет.
Пытаться очертить внешние, формальные рамки даосизма - дело почти безнадежное. Эти рамки, как легко убедиться, чрезвычайно неопределенны и изменчивы. Но тот, кто способен посвятить свою жизнь постижению внутренней правды в себе, кто увидит в этой правде непреходящий, вечно живой завет и поймет, сколь далека она от «тьмы низких истин» света, рано или поздно откроет в даосизме глубокое, жизненное и очень последовательное учение.
Лучший способ понять, что такое даосизм, - научиться ценить в жизни не умное, даже не доброе, а просто долговечное, неумирающее, что бы то ни было. Долговечна же не абстрактная истина, а искренность чувства, бесконечно долго предвосхищаемого, ожидаемого и потому бесконечно долго памятуемого. Мудрость Дао обращена к сердцу каждого человека, и без радостного и бескорыстного душевного отклика, которым держится жизнь каждого существа, немного стоит.
Даос живет тем, что живо вовеки; он живет самым надежным - капиталом духа. А это значит, что даосизм есть прежде всего оправдание традиции. Правда Дао - это то, что дается нам прежде, чем мы познаем сами себя, и она есть то, что перейдет от нас к будущим поколениям после того, как мы уйдем. Что же это ? Творцы даосской традиции дают по видимости туманный, а по сути очень точный ответ: все то, что существует «само по себе» (цзы жань), что не порождено людским умствованием и озабоченностью, что не несет на себе печати натуги, напряжения, насилия.
Мудрость приверженца Дао - это не знание и не искусство, а некое умение - совершенно неумелое - не затемнять суетным деланием великий покой бытия; она прозрачна и светла, возвышенна и всеобъятна, как само небо.
Даосизм, таким образом, воплощает саму сердцевину восточной мысли, всегда требовавшей от человека обрести полноту своего бытия через самоустранение, явить глубину нежелания, которая таит в себе самое чистое, самое одухотворенное желание. Даосизм поэтому не является философией, ибо он не интересуется определениями понятий, логическими доказательствами и другими процедурами чистого умозрения. Не является он и религией трансцендентного Бога, требующего от своих поклонников веры и послушания. Его нельзя, наконец, свести и к искусству, мастерству, практике в собственном смысле слова, ибо мудрость Дао не утверждает необходимости что-то делать. Скорее, даосизм - это путь цельного существования, в котором умозрение и действие, дух и материя, сознание и жизнь оказываются собранным в свободном, беспредельном, «хаотическом» единстве. Такое единство насквозь парадоксально, и потому даосские учителя умолкают, когда от них требуется объяснить их мудрость. Как сказано в книге «Дао-дэ цзин» - главном каноне даосизма: «Знающий не говорит, а говорящий не знает».
И в другом месте: «Когда низкий человек слышит о Дао, он смеется. Если бы он не смеялся, это не было бы Дао».
Мудрость Дао - это безумство мира сего. Безумство даже для того, кто произносит слова о Дао, ясно сознавая невозможность говорения о сем предмете. Нужно ли удивляться тому, что в традиционном образе даоса так силен элемент иронии, юмора, до странности ненарочитого шутовства Шутовства, конечно, премудрого, ведь настоящий шут смеется над самим собой. Во всяком случае, ничего примитивного и грубого, никакой дикарской плененности инстинктом в даосском прославлении «естественности» нет. Напротив, нужна необыкновенная ясность сознания и недюжинная сила воли для того, чтобы воистину принять инстинкт, осветить его темные глубины светочем духа, ввести бессознательную данность жизни в одухотворенный, по музыкальному изящный и законченный ритм бытия. Среди всех великих учений мира даосизм стремится к достижению этой цели, пожалуй, с максимальной серьезностью и настойчивостью.
Даосские мудрецы ничего не доказывают и не проповедывают. Они даже не учат какому-нибудь «образу жизни». Их цель - дать верную жизненную ориентацию, указать путь к средоточию жизненного опыта - вечноотсутствующему и вездесущему.
Не будучи в строгом смысле слова, как уже говорилось, ни философией, ни религией, даосизм странным образом сочетает в себе черты и того и другого. По учению даосов, воистину существует лишь великое Дао - предвечное, бесконечное, немыслимое, не имеющее «образа, вкуса или запаха»; никем не сотворенное, оно «само себе ствол, само себе корень»; оно беспристрастно охватывает и вмещает в себя все сущее, подобно всеобъятному и бездонному небу. Даосы называют его «Высшим учителем», «Небесным предком», «Матерью мира», или даже «Творцом вещей», но они не ждут от этого Первопринципа заинтересованности в их личной судьбе или судьбе целой вселенной. Ибо в мире все происходит «само собой»: каждое мгновение времени и каждая частица бытия совершенно самодостаточны.
Последнее утверждение означает, что и само Дао не является, в сущности, принципом мироздания. Дао, утверждается в даосской литературе, «не может владеть даже собой», оно «обладает, не владея». Дао ежемгновенно и непрестанно изменяется, изменяет себе, «теряет себя» в мире конечного и преходящего. Но, поистине, нет ничего постояннее непостоянства. В своем самопревращении Дао пребудет вечно.
Отсюда то важное место, которое занимает в даосизме учение о космогенезе, творении всего сущего. Даосы учат, что мир возник из первозданного Хаоса, который они именуют также Единым дыханием (и ци), Изначальным дыханием (юань ци) или Великой пустотой (сюй тай), еще точнее - пустотой материнской утробы, внутри себя вскармливающей все сущее. Творение же мира есть результат самопроизвольного деления первичной целостности Хаоса. Сначала Хаос, или Единое дыхание, разделилось на два полярных начала: мужское, светлое, активное начало Ян и женское, темное, пассивное начало Инь. . Даосы усматривали взаимодействие сил Инь и Ян решительно во всех явлениях и событиях мира, а гармонизация Инь и Ян была, пожалуй, ведущим принципом даосской практики. Взаимопереходы инь и ян изображены на знаменитом символе Великого Предела (тай цзи) - главной схемы универсума в даосизме.
Расщепление двойственности Инь-Ян порождает, согласно даосским представлениям, «четыре явления» (сы сян), которые соответствуют четырем сторонам света и временам года. «Четыре явления» вместе с центром развертываются в «пять стихий» (у син) или, точнее, пять фаз мирового круговорота: огонь, земля, металл, вода, дерево. Указанная последовательность пяти фаз соответствует порядку их «взаимного порождения». В порядке же «взаимного порождения» они располагаются следующим образом: огонь, металл, дерево, земля, вода. Пять фаз ассоциируются с множеством явлений как в природном мире, так и в человеческом опыте.
Воспроизведение в собственном теле «пяти стихий» было одним из главных требований даосской практики. Кроме того, важной целью психофизического совершенствования в даосизме являлось гармоническое соединение «воды» (функция почек) и «огня» (функции сердца), рождающее новое, качественно более высокое состояние: энергия почек (вода) должна подняться вверх, энергия сердца - опуститься вниз и встреча воды и огня должна, как верили даосы, породить эликсир вечной жизни.
Дальнейшее деление «четырех явлений» дает число восемь, завершающее систему кодов даосской «антропокосмологии». Эта восьмеричная структура соотносилась с восемью важнейшими графическими символами «Книги Перемен» - так называемыми триграммами (гуа). По форме триграммы представляют собой комбинации двух черт: сплошной, символизирующей начало Ян, и прерывистой - символ Инь. По существу же триграммы указывают на важнейшие архетипические состояния мировых сил и принципы их взаимодействия.
В даосской науке существовала еще одна очень древняя числовая схема, представленная особыми магическими квадратами: Хэту (букв. «карта Хэанхэ») и Лошу (букв. «письмена из реки Ло»). Квадрат Хэту состоял из из комбинаций нечетных (янских) и четных (иньских) чисел, разница которых в каждом случая равняется пяти. Значения пятерок в квадрате Хэту расшифровываются следующим образом: Юг: 7-2; Север: 6-1; Восток: 8-3; Запад: 9-4; Центр: 10-15. В даосской традиции янские числа в квадрате Хэту рассматривались как код движения и взаимного порождения пяти мировых фаз в «прежденебесном» состоянии универсума, иньские числа - как код того же движения фаз в «посленебесном состоянии». Кроме того, каждой фазе соответствовал определенный аспект психофизиологической жизни человека.
Как бы там ни было, мир, по представлениям даосов, есть «превращенное Дао», плод метаморфозы Дао. В даосской традиции в этой связи говорилось и о превращении первочеловека, каковым считался полулегендарный основоположник даосизма и верховное божество даосской религии Лао-цзы, именовавшийся также Высочайшим Старым правителем. Мир для даосов - это «превращенное тело» (хуа шэнь) Лао-цзы. А это значит, что между сердцем человека и телом предвечного Дао существует глубочайшая внутренняя связь. Человек и мир в даосизме нерасторжимы и взаимозаменяемы, как микрокосм и макрокосм.
Тема превращения, творческих метаморфоз бытия - центральная тема даосской мысли. Для даосов ни формы, ни бесформенное не являются реальными. Или, как говорится в даосских книгах, «пустота не может одолеть десять тысяч вещей». Подлинная реальность для даосов - это самое превращение. Даосы мыслят в категориях не сущностей или идей, а отношений, функций, влияний. Для них в мире «ничего нет», но сами связи между вещами, сама Встреча (пусть даже несуществующего!), несомненно, реальны. Истины, может быть, вовсе нет. Но метафора истины, бесчисленные отблески реальности точно существуют. Конечно, не нужно быть ни китайцем, ни даосом для того, чтобы понять простую правду: все течет... Не говорил ли Гете, что в этом непрерывно меняющимся мире все есть только метафора? Но даосы сделали это бесхитростное наблюдение ступенью к верховной мудрости мира.
Итак, даосская картина мира - это бесконечно сложный, подлинно хаотический узор явлений, где нет одного привилегированного образа, одной «единственно верной» идеи. «Вся тьма вещей - словно раскинутая сеть, и нигде не найти начала»,- говорит древний даосский мудрец Чжуан-цзы. Существует даосская «наука Хаоса» (она записана в «Книге перемен»), описывающая порядок взаимодействия сил в мировом узоре. Но существует и даосское «искусство Хаоса» (выражение из книги Чжуан-цзы), и в этом нет ничего странного, ведь Хаос и человеческая деятельность обладают одинаковой природой: и то, и другое есть реальность всецело конкретная и текучая. Несотворенный первозданный хаос эстетически свободной жизни - жизни, ставшей искусством. И мы наблюдаем воочию действие Великого Дао в образах китайской классической живописи или произведениях китайской пластики, где формы выходят за собственные пределы, тают в паутине и дымке Бесформенного, где вещи само по себе нереальны, реально же пронизывающее их Единое дыхание мира.
Впрочем, видимые перемены - тоже лишь отблеск истинного превращения. Метаморфозы Дао «неуловимо- утонченны в своей малости»; они исчезают даже прежде, чем явится их зримый образ! Из этой чувствительности к сокровенным метаморфозам бытия произросла любовь китайских художников к всевозможным обманным видам, миниатюрным садам, являющим точную копию реального мира, ко всякому художеству, стирающему грань между иллюзией и действительностью. Отсюда и необыкновенно высокий статус искусства в китайской традиции, ведь искусство, предлагающее ложь ради великой правды, предстает самым точным свидетельством Дао.
Разумеется, даосизм имеет свою историю; его облик и место в китайской истории не оставалось неизменными на протяжении столетий. Этап формирования даосской традиции приходится на V-III вв. до н.э. - время расцвета философской мысли древнего Китая.
В это время жил Лао-цзы – мудрец, которому китайская традиция приписывает создание даосского учения, старший современник Конфуция (по легенде Конфуций даже консульти-ровался по некоторым вопросам в понимании философии с Лао-цзы). Поэтому, казалось бы, история философии Китая должна была начаться именно с Лао-цзы и даосизма, а не с конфу-цианства. Первый китайский историк Сыма Цянь в своем труде «Ши-цзи» («Исторические записки») поместил короткую биографию Лао-цзы. В труде историка мудрец – вполне ре-альная личность. Он родился в провинции Чу и был назван Ли Эр (Лао-цзы – это псевдо-ним), служил историком хранителем государственных архивов в царстве Чжоу. Однако служба тяготила его, и Лао-цзы покинул страну на быке. На одной из пограничных застав он оставил свой труд. Однако есть основания считать, что Лао-цзы - это вообще некий полу-легендарный человек (в отличие от реально существовавшего Конфуция), о котором ходило много легенд. Его имя символично: Лао-цзы означает «Старый ребенок». По легенде он 81 год находился во чреве у матери и родился из ее бока. Поэтому есть сомнения в том, сущест-вовал ли вообще Лао-цзы как автор главного трактата даосов – «Дао дэ цзин».
Тем не менее, именно Лао-цзы приписывают творение «Дао дэ цзин», хотя за двухсотлет-нюю историю изучения даосизма появилось много сомнений в этом. Ряд ученых небезосно-вательно считает, что «Книга о Дао и Дэ» никак не могла быть написана ранее 4 в. до н.э. По сути, это так сказать итог развития даосизма, концентрация взглядов различных школ, которые появились гораздо позднее, именно в 4 в. до н.э. К тому же в трактате содержится критика и конфуцианства, и легизма, которой не могло быть, если бы традиционная версия была верна.
Существует множество версий об авторстве «Дао дэ цзин». Некоторые исследователи приписывают трактат Чжуан-цзы, создателю второго по значимости творения даосов «Чжу-ан-цзы», который жил через 100 лет после Лао-цзы.
Чжуан-цзы (369-286 до н. э.); настоящее имя - Чжуан Чжоу,- наиболее выдающийся последователь и пропагандист даосизма: В области онтологии он исходил из тех же принципов, что и Лао-Цзы. Однако с его мыслями о возможности «естественного упорядочёния общества на основе познания Дао Чжуан-цзы не согласен. Он индивидуализирует познание Дао, т. е. процесс и конечный результат постижения характера существования мира, вплоть до субъективного подчинения окружающей действительности. Фатализм, который был чужд Лао-Цзы, присущ Чжуан-цзы. Субъективную безучастность он рассматривает прежде всего как избавление от эмоций и заинтересованности: Ценность всех вещей одинакова, ибо все вещи заложены в Дао и их нельзя сравнивать. Всякое сравнение-это подчёркивание индивидуальности, частности и поэтому односторонне: Знание истины, истинности не дано познающему человеку: «Бывает ли так, что кто-то прав; а другой ошибается, или так, что оба правы или оба ошибаются? Это невозможно знать ни вам-, ни мне, ни другим людям; ищущим истину во мраке». «О чем-то говорим, что оно истинно: Если бы то, что есть истинность, должно было быть таким с необходимостью, то не нужно было бы говорить о том; чем оно отличается от неистовости» .
В даосизме, как и в некоторых других восточных религиях - например тантризме, - мы встречаем совершенно иное отношение к сексуальной жизни. Для даосов секс являлся вестником той неисповедимой, всегда лишь чаемой «полноты творческих свойств бытия», к которой были направлены все их усилия по «взращиванию жизни». Они признавали сексуальность естественнейшей частью человеческой природы, отрекаться от которой - неразумно, да и просто вредно. Как, впрочем, столь же глупо и гибельно быть рабом своих страстей. Утехи плоти доступны лишь зрелой, умудренной душе. «Человеку в равной мере свойственно и жить инстинктами, и преодолевать их», - заметил швейцарский психолог Карл Юнг. Так что внутренняя раскованность не только не отрицает самоконтроля, но, в сущности, лишь благодаря ему и становится возможной. Даосизм учит прежде всего принимать чувство - эту подлинную стихию всякой жизни. И, подобно самой жизни, чувство, в глазах даосов, само себя оправдывает и в самом себе находит силы для творческого роста. Мудрый, по слову Чжуан-цзы, «не смотрит глазами и не слушает ушами», «не полагается на свой ум», вверяет себя «одухотворенному желанию». Выявление в себе подлинного Желания - безначального и бесконечного, как сама жизнь, не отягощенного привязанностью к какому бы то ни было объекту, кристально-чистого, как Великая Пустота Дао, - и есть цель даосского подвижничества. «Воспитанию чувств», насаждаемому условностями цивилизации, даосы противопоставляют воспитание Чувством. И любовь между мужчиной и женщиной - лучшее для того средство.
Наряду с сексуальной практикой даосизма самый пристальный интерес в современном мире вызывают даосские школы кулачного боя, не совсем точно именуемые школами гунфу или ушу (букв. «воинского искусства»). Наверное, интерес этот не является только данью моде. В истоках его таится смутная, не вполне осмысленная догадка о том, что традиция воинского искусства даосов хранит в себе очень глубокую, но и чрезвычайно практичную, действенную правду человеческого духа; что в этой традиции мы находим подлинную, а не придуманную альтернативу самоотчуждения человека, порожденному современной цивилизацией.
В традиции даосского «кулачного искусства» мы встречаемся с практикой, в которой на удивление органично соединяются методика оздоровления и омоложения, техника рукопашного боя, красота телесной пластики и моральное совершенствование. И все эти грани «кулачного искусства» Дао проникнуты духом легкой, как бы непритязательной и потому истинно жизненной свободы. Последнее слово здесь принадлежит не «приемом» и «методам», самому человеку, не связанному застывшими формами, погруженному в стихию вольного творчества. Возможно же такое потому, что даосский мастер, каким бы делом он ни занимался, верит, что в жизни все само собой сходится наилучшим образом и подлинная красота не может не быть одновременно истинной пользой и настоящей добродетелью.
Не следует, конечно, забывать о качественном отличии мистического опыта Дао и опыта предметного. Любовь к Дао - выше «любви к искусству». Мастер Сюэ Дянь начал свою книгу о кулачном искусстве, изданную в 20-х годах нашего столетия, с Празговора о различиях между «воинским искусством» и «искусством Дао». «Те, кто упражняются в воинском искусстве, - писал Сюэ Дянь, - заботится о позах и уповают на физическую силу. Те, кто постигают искусство Дао, заботятся о питании энергии и поддержании духа, движения свои направляют волей, а раскрытия силы достигают через дух...» Нередко в китайской литературе встречается даже противопоставление кулачного искусства и подлинного мастерства - гунфу. Существует даже старинная поговорка, гласящая: «все кулачные приемы не стоят одного гунфу».
Главный смысл занятий «кулачным искусством»для даосов состоит в достижении личного бессмертия в вечной жизни школы. Доступно это лишь тому, кто взрастил в себе «добродетель» (дэ) каковая у даосов обозначает не просто соблюдение норм морали, но обретение в себе «полноты жизненных свойств», постижение внутреннего совершенства вещей. Поэтому человек, обладающий дэ, излучает несокрушимую мощь жизни, всегда и всюду привлекает к себе людей, заставляет их быть послушными его воле, но он воздействует на мир, не обнаруживает себя: человек дэ, говорили древние даосы, не требует от других поклонения, а люди чтут его, не доказывает свою правоту, а ему все верят, не угрожает другим, а люди держатся с ним любезно и т.д.; возможно же такое потому, что в дэ человекдостигает предела своего существования и, погружаясь в поток творческого обновления мира, входит в интимное соприкосновение с другими жизнями.
Теперь уже не будет удивительным узнать, что в даосских школах «кулачного искусства» традиция осмыслялась как воспроизведение космического процесса творения. Последний в категориях даосской мысли означал круговое движение от первичного хаоса Единого ци к вторичному хаосу неисчерпаемой конкретности бытия, каковой является, в сущности, символом полноты человеческого присутствия в мире. Ибо бесконечно разнообразный мир и есть мир подлинно человечный. Первичный Хаос отождествлялся в даосизме с Беспредельным (уцзы), вторичный Хаос - с Великим Пределом (тайцзы). В практике даосского ушу Беспредельное воплощается в исходной стойке, Великий Предел - в комплексе нормативных движений, символизирующих полноту бытия.
Как следствие, основу технического арсенала даосских школ ушу составляет определенным образом стилизованные или, лучше сказать, некие типовые движения - знаки одухотворенно-возвышенной, наполненной сознанием жизни. Усваивая эти нормативные движения, ученик перенимает символизируемые ими качества энергии и постепенно вживается, «врастает» в матрицу вселенских метаморфоз. Такое обучение имело и очевидную воспитательную ценность: оно неуклонно взбадривало сознание учащегося, повышало его чувствительность и в конце концов делало его восприимчивым к до-сущей, «прежденебесной» реальности мира. Способность жить самим предчувствием жизни, знать «семена вещей» или, говоря словами Чжуан-цзы, «быть таким, каким еще не бывал», и составляла секрет «внутреннего достижения» (гунфу) даосских мастеров кулачного искусства.
Цельность духовно-телесной жизни - или, можно сказать, прото-жизни - Дао, воплощенная в круговороте Беспредельного и Великого Предела, раскрывается во взаимодействии и взаимопроникновении полярных начал, ведь она сама есть Хаос и непрестанно изменяет себе, «теряет себя». Действие Дао - это преемственность в изменениях. Одним из главных символов досской практики ушу является образ «непрерывно вьющейся нити» или «бусин ожерелья, нанизанных на одну нить». Другими словами, практика ушу представляет собой как бы ритмически организованную последовательность жизненных моментов, где, как в музыке, различные паузы, акценты, обертоны, вариации темы образуют неосязаемое, подлинно символическое тело музыкального звучания. По словам старых учителей, выполняя комплекс искусства, следует уподобиться «великой реке, нескончаемо несущей свои воды», и выполнить весь комплекс «на одном дыхании».
Много таит в себе тайн древнее китайское искусство, мировоззрение , мироощущение даосизма. Он необъятно многолик и многогранен. Цивилизация старого Китая уже ушла в прошлое. Но ее мудрость, вобравшая в себя опыт духовных исканий и подвижничества сотен поколений, не умерла и не может умереть. Даосизм, как часть eё, может быть, самая часть этой мудрости, не потерял своей жизненности и сегодня. Заветы древних даосов обращены к каждому, кто не удовлетворяется условностями цивилизаций, морали, идеологий, но ищет истинно великое и вечное, кто имеет мужество отказаться от мелочных приобретений ради того, чтобы вместить в себя весь мир.
Вообще даосизм – очень обширное учение именно благодаря его всеобщности. Если для севера, давшего начало конфуцианству, в эпоху Чжанго (эпоха «воюющих царств» - 475-221 гг.) характерно внимание к этической проблематике и ритуалу, рассудочное стрем-ление к рациональному переосмыслению архаических основ цивилизации, то для юга (южная часть бассейна реки Инцзы, в провинции Чу родился по легенде сам Лао-цзы) - гос-подство стихии мифопоэтического мышления, процветание шаманских культов, вера в су-ществование Верховной, Высшей силы, стоящей над людьми, богами и духами. Ее еще на-зывали то Небом, то Верховным владыкой (Шан-ди), то просто Владыкой (Ди). И даосизм, созревший видимо в лоне южной традиции, соединил в себе материнскую стихию экзаль-тированной архаики юга и отцовскую стихию рационального севера. Без южной традиции даосизм не стал бы даосизмом, без северной - не сумел бы сказать о себе языком великой культуры и книжной образованности. Первая дала ему содержание, предоставив созданный ею философский способ освоения творческих потенций, вторая наделила формой.
В этот период расцвета философской мысли Китая появились два классических даосских сочинения - «Дао-дэ цзин» и «Чжуан-цзы», в которых изложены основы даосского учения о Дао.
«Дао-дэ цзин» и «Чжуан-цзы» можно читать как философские произведения, но даосизм можно считать попыткой объяснения мира. Заветы отцов даосизма будут внятны лишь тому, кто принял мудрость Дао как дело своей жизни, кто ищет в даосских текстах подтверждений своему опыту и указаний для дальнейшего совершенствования. С глубокой древности в Китае существовали приемы и методы тренировки тела и духа ради достижения, как говорили даосы, «полноты жизни», высшей просветленности сознания и в конечном счете - бессмертия в вечнопреемственности Великого Пути. Эта практика личного совершенствования, подкрепленная откровениями родоначальников даосизма, со временем стала подлинной сердцевиной даосской традиции. Таких искателей вечной жизни в Китае с древности называли словом сянь (в русской литературе они именуются по-разному: небожители, бессмертные, блаженные).
Подвижничество даосских сяней включало в себя множество различных практик: гимнастические и дыхательные упражнения, диету, прием снадобий, медитацию, воинскую тренировку и даже использование секса для укрепления жизненных сил. С течением времени эти формы «претворения Дао» становились все более сложными и утонченными, обрастали все новыми деталями, но и все сильнее влияли друг на друга. Так в конце концов сложился широкий синтез духовно-телесной практики позднего даосизма. Ядром же даосской традиции неизменно оставались довольно замкнутые, немногочисленные школы, обеспечивающие «передачу Дао» от учителя к ученику. (То была, в сущности, единственно возможная форма бытования мудрости Дао в китайском обществе). Хотя преемственность Дао была по сути своей безыскусным актом самосознания творческой воли или, по-другому, «духовного пробуждения», это событие приуготовлялось и становилось возможным благодаря обширнейшему набору самых разных практик. Например, в даосской школе использовалось более 70 комплексов упражнений - дыхательных, медитативных, физических и проч. И каждый ученик, мечтавший о том, чтобы стать законным учителем школы, должен досконально усвоить все.
Быть даосом, приверженцем Дао - значит претворять Путь: неустанно и сознательно идти вперед. И, следовательно, непрестанно совершенствовать себя. Даосизм по сути своей - не учение, а практика, путь внутренней работы. И речь даосов - это всегда свидетельствование о духовном опыте и практическое наставление, обращенное к тем, кто ищет не отвлеченную истину, а внутреннюю и, может быть, вовсе неизъяснимую «правду жизни». Говорить о даосизме, духовной практике, не принимая во внимание запросов и плодов, бессмысленно и даже, пожалуй, невозможно.
Речи о Дао ничего не обозначают и не описывают; они намекают и побеждают к действию. Мудрость Дао - это только правильная ориентация в жизни, до конца осознанное движение. Движение откуда или куда ? Не так уж и важно. Важно, что все подлинное в жизни реализует себя в превращении, в пределе своего бытия: все наличное «находит себя» в отсутствующем; свет загорается во мраке; жизнь обретает свою полноту в смерти и благодаря смерти. «То, чем порождается жизнь, есть смерть»,- говорит древний философ Лао-цзы. «Смерть - в зародыше, смерть - в яйце»,- читаем в другой древней даосской книге - «Гуань инь-цзы».
Если даосизм в основе своей есть поиск вечносущего в мире, усилие стяжания «вечной жизни» (чан шэн), то приходит эта вечная жизнь через смерть, через опознание границы своего существования. Даос умирает, чтобы жить вовеки, подобно тому, как безмолствует он, чтобы все высказать.
Мудрость Дао заставляет с необычайной остротой ощутить предел всякой выразительности. Потому-то даосизм никогда не был склонен к излишней усложненности рассуждений и доказательств. История даосской традиции - это путь все более тщательного и всестороннего продумывания практических следствий из прозрений даосских отцов-основоположников. Заветы Лао-цзы и Чжуан-цзы, какими бы туманными и неопределенными ни казались, имели для даосов средневековой эпохи вполне конкретный смысл: в этих заветах они угадывали мистическую топографию странствий души, устремленной к предельной реальности Дао.
Но великий путь - Путь всех путей - не может иметь лишь одно, единственно истинное проявление. Это такой путь, благодаря которому, как сказано в «Книге перемен», «все дороги ведут к одной цели». Совершенствование в Дао всеобъятно и не знает изъяна: его можно и должно осуществлять одновременно на всех уровнях, во всех измерениях нашего физического и духовного бытия. Но мало сказать, что претворение Дао есть своего рода «универсальная практика», имеющая параллели во всех планах нашего опыта. Это еще и сокровенное средоточие нашего жизненного мира, в котором непостижимым для стороннего наблюдателя образом проницают друг друга и сплавляются воедино противоположности, полярные начала жизни.
Для примера обратимся к даосским представлениям о теле. Последнее, надо сказать, служило для даосов ближайшим прообразом бытия Дао, что объясняется несколькими причинами:
Во-первых, тело есть нечто заданное нашему опыту: мы рождаемся и приобретаем сознание, уже обладая телом. В сущности, тело и есть наш «изначальный облик», который, по слову Чжуан-цзы, «существует до нашего появления на свет». Это внутреннее чисто символическое тело - в конечном свете тело самого Дао - существует «нераздельно и неслиянно» с материальными телами, подобно тому, как чистое зеркало, вмещая в себя все вещи, само не тождественно им, а сила воображения, выявляя образы, не сводится к предмету созерцания.
Во-вторых, тело мыслится в даосизме как сгусток жизненной энергии или мирового дыхания (ци): даос, заявлял Чжуан-цзы, «не смотрит глазами и не слышит ушами», но внимает «жизненными токами». Тот, кто следует Дао, взаимодействует с другими существами в пространстве единого энергетического тела, «сердца Неба и Земли». И как тело претворяет появления сознания, так и даосский мудрец обладает способностью предвосхищать мысли и чувства окружающих, ибо он постигает сами «семена вещей».
В-третьих, тело воплощает и цельность (являясь в этом отношении прототипом Пустоты), и многообразие нашего восприятия: единство телесной интуиции таится внутри хаоса наших ощущений. Нелишне напомнить, что рассматривали тело как совокупность большого числа точек, имевших не только физиологическую, но и подлинно космическую значимость: то были своеобразные отверстия каналов, связывающих человеческое тело с «телом Хаоса».
Итак, тело, согласно даосской традиции, оказывается ближайшим прообразом Пустоты и Хаоса: оно превосходит противопоставление внутреннего и внешнего, центра и периферии и даже физического и духовного. Как ни странно, даосы связывали присутствие сознания с токами энергии и крови в организме. Иначе говоря, всякое ощущение и деятельность всякого органа в теле заключали в себе семена сознательного существования. Разум - не господин телесной жизни, а лишь одна из ее составных частей.
Ясно, что человек и мир для даосов - это микро- и макрокосм: одно существует в другом. Или, говоря языком китайской традиции, «человек пребывает в дыхании, а дыхание в человеке». Тот кто уподобился «телу Дао» не делает различия между собой и другими. Таково состояние первозданного Хаоса или Беспредельного (у цзы) - неопределенной, непостижимой, вечнотекучей целостности бытия, не имеющей ни формы, ни идеи, ни начала, ни конца.
Возвращение к неизбывной, но вечноотсутствующей полноте (пустотной) бытия всегда было главной целью даосского совершенствования. Однако достижение этой цели не могло быть единовременным действием. Прийти к неизменно изменчивому Хаосу можно лишь через постижение всего богатства разнообразия жизни. Мы познаем мир и саму необходимость продвижения по Пути через игру оппозиций, открывая для себя все бесчисленные нюансы нашего опыта

Как мы видим, даосизм более глубокое философское учение, чем конфуцианство. Конфу-ций создал этико-политическое учение, которое в основном вопросе мировоззрения главное внимание уделяют не проблемам бытия, а человеку и человеческому обществу. Проще гово-ря, конфуцианство только объясняет, как должен вести себя человек, будучи членом органи-зованного общества. Даосизм, напротив, большее внимание уделяет вопросу объективной картины мира в его абстрактном категориальном аспекте – проблемами бытия, небытия, единого, многого и т.д., т.е. это учение разъясняет отношения человека с вселенной.
Здесь же следует добавить, что ни автор «Дао дэ цзина», ни другие древние даосы свое учение даосизмом не называли. Это название появляется позднее в исторических сочи-нениях для обозначения философии Дао пути и закрепляется в ходе объединения раз-личных даосских направлений в рамках единой религии. Точнее, речь должна идти об их осознании себя представителями единой религии, поскольку полного объединения не было и даосизм всегда существовал в виде отдельных школ и направлений, не соприка-сающихся друг с другом. Это учения об управлении государством, о достижении бессмер-тия, предсказании судьбы, о «свершении дел недеянием», предсказании судьбы и т.д. Объе-диняет эти школы лишь общее знание о Дао. Даосизм зародился на переломе предфилосо-фии Китая, когда по дорогам провинций бродили пилигримы и отшельники, не наделенные знанием, но с зачатками знаний о единящем начале. Они даже не называли себя даосами, так как не могли осознать первооснову – Дао, они только догадывались. Существовали и мудре-цы – «истинные люди» (чжэньжэнь) или «люди, обладающие высшим умением» (нэнжэнь), получившие некий духовный импульс к несловесному пониманию высшего начала, ряд из которых даже в сравнительно доступной, хотя по-прежнему метафизически-глубинной фор-ме, поведать о словесно невыразимом (одним из этих людей, по видимости, и был Лао-цзы). Но кто бы то ни был: монах-отшельник, врачеватель, посвященный в грязный культ послуш-ник или просветленный – всех объединяло знание или предзнание о Дао. О Дао и пять ты-сяч иероглифов «Дао дэ цзина» - «Книги о Дао и Дэ».


2. ДАО - ИСТОЧНИК

У древнекитайского слова Дао широкий спектр значений. Понятия современного иерог-лифического знака Дао словно образуют несколько семантических рядов. В первом из них стоит обычное и наиболее распространенное значение Дао - путь, дорога, орбита. Второй ряд включает такие смысловые понятия Дао, как метод, средство, принцип, а также мораль, этика, справедливость. В третьем ряду стоят значения: учение, истина и путь жизни. Многие из этих значений подразумеваются и обыгрываются в «Дао дэ цзине».
Вообще о Дао говорили конфуцианцы, моисты, легисты. Но для них «Дао» - это в основ-ном путь развития Китая и нравственно-политического поведения человека. Даосы же про-возглашают Дао основой всей их мировоззренческой теории. Дао – это источник и цель ми-ра и всех вещей. Но это отнюдь не значит, что Дао наполнено каким-то определенным зна-чением, в традиции Лао-цзы - это не понятие, а движение, наполненное Дэ – Благой силой, а его трактат "Дао дэ цзин" ("трактат о Пути и Благой силе") – лишь послание этой неназван-ной силы. По сути, "Дао дэ цзин" перевести адекватно невозможно. Можно лишь выразить свои ощущения от прочитанного. Говорить о том, что Лао-цзы объясняет, что такое Дао, бу-дет не совсем верно. Лао-цзы создал "Дао дэ цзин", бессознательно переведя свои ощущения восприятия вселенной в языковые символы. Но это не значит, что никто не способен по-знать Дао. Это особый подход к «Дао дэ цзину», эзотерический, пожалуй, мистический. В этом плане мы можем говорить о непознанности и невозможности понять Дао с помощью разума, рассуждений. И тогда Дао не способен понять человек, не познавший свою природу, ибо Дао бесформенно и находится как бы над природой. Оно обладает всераскинутостью, распределяется и «влево и вправо», и за каждым предметом, за каждым явлением таится то начало, которое определяет существование мира. Увидеть его нельзя, оно доступно лишь в момент просветления. Обычный же человек, даже зная о Дао, «не узнает его», - «встречаясь с ним, не увидим его лица».
Однако возможен и научно-исследовательский подход к трактату о Дао. Тогда мы можем сформулировать (весьма условно, впрочем) значение Дао во вселенной. Философия Лао-цзы в рамках одного параграфа или всего трактата сводится к следующему: во-первых, Дао есть; во-вторых, все, что есть, включая и Дао, есть благодаря нему и ради него; в-третьих, как че-ловек живет в Дао и как он может его утратить и вернуть, будучи ли просто человеком, или в качестве правителя. «Здесь проступает западноевропейская классификация», что замечает К. Ясперс: метафизика, космология, этика и политика. С этим можно, впрочем, не согла-ситься. Это взгляд на канон западного человека, для понимания которого не доступны мно-гие вещи, провозглашаемые Лао-цзы. Это именно тот исследовательский подход, который лишает нас прелести ощущений и дает сухую трактовку. «Дао дэ цзин» - настолько тонкий для понимания трактат, где все на уровне интуитивного понимания, глубинного проникно-вения, что даже Ван Би (II в.) – лучший из исследователей Лао-цзы – часто видит в строках лишь поверхностный смысл, отражая это в своих комментариях. Он даже вкладывает свое понимание дао в некоторые параграфы, так что мы можем сказать, что его комментарий – это отдельное философское произведение, хотя китайская традиция склонна считать его лишь приложением к основному канону.
Так или иначе, значение Дао настолько глубинно, что трудно передать его словами. Ска-жем так, Дао наполнено неким единым смыслом, вечностью, целостностью, и в то же время оно противопоставляется всему сущему. С одной стороны, Дао – бытие, с другой – небытие. «Безымянность – вот начало Неба и Земли» – из хаоса возникают Небо и Земля, из небытия. «В наличии же имени таится мать десяти тысяч вещей» - в бытии рождаются понятия. «Не-зыблемое неналичие» и «наличие в незыблемости» неразделимы и объединены. И «бытие возникает из небытия» . А Дао существовало всегда, предшествовало Небесному владыке Ди, верховному богу китайцев . Оно бесконечно порождало само себя. Это момент предель-ной пустоты. Если в видимом мире вещи присутствуют в предметной форме, то в Пустоте они находятся в форме предрождения. Эта Пустота – потенциальное пространство, в кото-ром нет ничего и допускается существования всего: «Тридцать спиц соединяются в одной ступице, образуя колесо, но употребление колеса зависит от пустоты между спицами. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование дома зависит от пустоты в нем. Вот почему по-лезность имеющегося зависит от пустоты». Образование вещей из доступного для названия Дао само постоянно является возникновением того, что может называться: «Как только Дао начинает действовать и наводить порядок, возникает его имя. А возникает имя, и его, пожа-луй, будут узнавать» .
Уже в самом Дао как Порождающем есть основные факторы миробытия, которые реали-зуются в образах, вещах и сгущенностях: «И в нем, таком смутном и расплывчатом, есть об-разы! И в нем, таком расплывчатом и смутном, есть вещи! И в нем, таком глубоком и неяс-ном, есть сгущенность!» Рождение вещей, включая и поступки, и мысли, и характеры, и предметы, и вообще все, что есть в мире, - идет как постепенная, но при этом непреложная, необходимая и осмысленная утрата единства: одно рождает два, два – три и т.д. Но Дао неде-лимо внутри себя, это единение, это круг – нечто целостное и бесконечное в своем движе-нии: «В возрастании десяти тысяч вещей я зрю их возвращение. Вещей несметно много, и каждая возвращается к своему корню. Возвращение к корню называется покоем. Это означа-ет возвращение к судьбе. Возвращение к судьбе делает незыблемым» . Возвращение к небы-тию? Из небытия рождается бытие и далее. Дао – это вечный ритм природы, взаимодействие двух начальных принципов. Это может быть бытие и небытие, свет и тьма, жизнь и смерть, мужское и женское. Эти принципы заключены в круг – олицетворение цикличности и неде-лимости, а также вечности. В круге там, где противоположности истощаются, они переходят друг в друга. Где максимум положительного (ян), минимум отрицательного (инь). И наобо-рот. И в каждом из начал есть зародыш противоположного начала. Это ничто иное, как Ди – один из самых сокрушающих смыслов учения. Он выражается в одном символе.
Однако было бы неразумным полагать, что один лишь символ способен передать единя-щую сущность Дао начала всех начал. Ведь мыслитель говорит: «Дао совершенно пусто, но при использовании им его, пожалуй, не наполнить. Как оно глубоко!». Дао извечно сокры-то, ускользающе (сюань). Можно сказать, это некий антимир, в котором царствует антизна-чение, антиритуал. Поскольку бытие является тем, что мы видим, слышим, что составляет картину и образ, то Дао есть ничто. Только в Дао, свободном от бытия, заключается исток. Этот исток есть ничто не в том смысле, что его вообще нет, а в смысле более-чем-бытия, из которого происходит сущее. Дао реально присутствует в мире. Сокровенность противостоит внешней, видимой форме вещей – и на место добродетели приходит «сокровенная Бла-гость», на место знания – «сокровенное знание».
Сокровенность – значит потаенность. То есть Дао – нечто темное, скрытое от глаз и в то-же время истинное. Оно порождает вещи не явно, а скрыто. Истинное рождение сравнивает-ся в «Дао дэ цзине» с женским началом.
Поскольку Дао рождает вещи, то оно и является идеальной формой – сверхформой, «фор-мой, не имеющей формы». Это предбытие и преднебытие. Оно велико, разумно, оно начало всего.

3. ДАО И МИР

Если предположить, что Дао – это антимир, но не в том противоположном значении ре-альному миру – все наоборот, а в значении скрытого и потаенного, то Дао в отличие от мира вещественно осязаемого едино и внутренне непротиворечиво. Оно является истоком едино-го в бытии: все сущее обладает бытием в той мете, в какой связано единством, единым, ко-торое составляет форму порождения, исходящего от Дао: «Есть издавна обретшие единое. Благодаря ему Небо и делается чистым, Земля хранит устойчивость, души обретают чудо-творность, долины наполняются, десяти тысячам вещей дается жизнь…» . И это не оттого, что оно развивается по какому-то одному закону, придерживаясь одной концепции. Напро-тив, Дао благодаря своей пустотности приемлет все, дополняя одну противоположность дру-гой. И сводит все это в один «Великий образ». Именно Дао «классифицирует» (лэй) все ве-щи, рождает мозаичность и яркость мира. Это легло в основу важнейшей эстетической кон-цепции Китая.
Осязаемый мир реален, каждый его элемент существует в действительности. С другой стороны, за этим миром стоит еще более реальный – Дао, более ценный, более существен-ный мир. Но он потаен, пустотен и с обыденной точки зрения иллюзорен, а значит, другой мир более реален. Парадокс? Эффект реального сна? Знаменитая история гласит, что однаж-ды Чжуан-цзы приснилось, что он – бабочка, беззаботно порхающая среди цветов. Когда мудрец проснулся, он никак не мог решить, то ли ему снилось, что он – бабочка, то ли ба-бочке снится, что она – человек. Вспоминается Алиса в стране чудес (в антимире?), когда она не знала, существует ли она вообще или кому-то снится. Именно так представлен мир в «Дао дэ цзине» - единый иллюзорно-реальный поток. Реальность подвергается сомнению, а иллюзорность приобретает значение высшей реальности. Все сливается и все едино.
А раз все едино, ничто не имеет большее и ничто не имеет меньшего значения. Много-численность видоформ создают лишь мозаичность мира. Этот момент, кстати, оставил глу-бокий след в китайском традиционном сознании. Например, в литературе сложилось особое направление энциклопедий, именуемых «классификационными книгами» (лейшу). В них можно было встретить сведения «обо всем», собранные без какой-нибудь видимой системы. Или пестрота красок в украшении улиц, одежд – в этом есть бессистемность, мозаичность. Но это подспудно должно напоминать китайскому сознанию, что за яркостью кроется иное начало, а разнообразие указывает на абсолютное единство в антимире.
Мир распадается на два состояния – «внутреннее» и «внешнее», причем внутреннее нача-ло более ценно, чем внешнее, так как именно оно позволяет непосредственно видеть Дао. Мир обычно представляется нам развивающимся по пути увеличения форм, усиления разно-образия, то есть идущим от внутренне-сокрытого к внешне-явленному. Но для даоса мир от-ражен в некоем зеркале, он развивается от внешнего к внутреннему. Поэтому «обращение вспять – это движение Дао. Ослабление – это использование Дао» . Мир дан в ускользаю-щем, вечно избегающим виде. И лишь Дао пребывает по ту сторону добра и зла. Оно над всем и всемогуще. В «Дао дэ цзине» благородно, всегда готово оказать помощь: все сущест-ва находят в нем для себя опору и в каком-то смысле неизменность. «Дао – это кладезь деся-ти тысяч вещей, сокровище для людей добрых и убежище недобрых».
Дао правит, несмотря на его указанные выше любовь, верность и подлинность, без чело-веческого сострадания, и, не зная никакого предпочтения и пристрастия. Это обнаруживает-ся в явлениях внешнего мира; вещи приходят и уходят нескончаемо и бессмысленно: «Про-межуток между Небом и Землей – это как кузнечные мехи: они пусты, но не иссякают, а двигаются и все больше производят» . Вселенной безразличны индивиды: «Небо и Земля не человечны, они видят в десяти тысячах вещей лишь соломенных собак» (которых использо-вали в качестве кукол при жертвоприношении и затем выбрасывали). Но «Дао Неба, достав-ляя пользу, не вредит» .
Таким образом, основными признаками присутствия Дао в мире были всепроницающее небытие, всемогущее бездействие, всепорождающая сила единого, всеукореняющая под-держка преходящего, получаемая из мира по ту сторону добра и зла.


4. ДАО И ЧЕЛОВЕК

То, что мир забыл Дао, является для Лао-цзы фактом. В своей наибольшей и потому имеющей общественный характер части действительность далека от Дао. Об этом говорится часто, например: «Поднебесной редко удается овладеть учением, невыразимым слове, и по-лезностью бездействия» . В древности обладали Дао и им жили. Отпадение от Дао происхо-дит не наподобие поступка человека, а происходит постоянно и снова в результате предна-меренности, рефлексии, самоутверждения. «У кого Дао, тот ему тождествен; добродетель-ный тождествен добродетели, утративший тождествен утрате» – человек, утрачивая в себе Дао, познает добродетели и правила – доброта, любовь и т.д. Это начало отпадения от Дао. Чем дальше человек от Дао, тем низменнее качества обретаются им. Но уже и сама доброде-тель далека от Дао, как и ложь, злоба, желание убить.
Поскольку Дао вездесуще и является сверхформой и порождающим началом, человек стремится познать и достичь его. Ибо что следует Дао, является истинным: «Все вмещается великой добродетелью, и в этом она следует лишь Дао». Высшая добродетель Дэ означает пребывание в единстве с Дао. Только вместе с Дао человек идет правильным путем. Так главные особенности Дао становятся главными особенностями настоящего человека, и пре-жде всего – действие посредством бездействия, бытие посредством небытия и сила посред-ством мягкости.
Человек, который способен развиваться вместе с Дао в неком «противодвижении», скры-вать и ослаблять себя, зовется мудрецом или совершенномудрым (шэньжэнь). Он обретает постоянство и таким образом становится бессмертным, так как единится с вечным Дао. Из этого постулата вышла сложная теория бессмертия в даосизме, даже заслонившая его фило-софскую сторону оккультизмом. Если человек-мудрец достигает изначальной точки развер-тывания мира, то есть становится тождественным с Дао и неотличимым от него, то такой че-ловек пребывает в состоянии недеяния (увэй). Он лишь следует естественному ходу вещей, тому первоимпульсу, который они получили от миросозидающего начала. Любое действие означает вмешательство в этот естественный ход событий, нарушение гармоничной целост-ности мира. Отсюда и основной укор даосов правителям: они слишком много вмешиваются в людские дела и пытаются управлять с помощью ими же выдуманных законов вместо того, чтобы позволить вещам развиваться естественным образом. «Верх добродетели – ее не про-являть и потому быть добродетелью проникнутым. При низшей добродетели стараются ее не упустить и потому не обладают добродетелью» ). Это значит: я утрачиваю все, что делаю с какой-то целью, поскольку содержанием целенаправленного желания становится сущест-вующее. Что я с какой-то целью делаю, относится к конечным вещам, которые составляют преходящее невечное бытие. Нет в деятельности вечного, неизменного смысла – вот почему «Дао дэ цзин» не приемлет ее как основополагающую жизни: «Лучше ничего не делать, чем стремиться к тому, чтобы что-либо наполнить. Если острым все время пользоваться, оно не сможет долго сохранить свою остроту. Если зал наполнен яшмой и золотом, то никто не в силах их уберечь» . Мудрец же отказывается от желания изменить мир, смелых поступков и таким образом следует от деяния к недеянию. Он находится в некой цепи самоутрат, или, как говорили даосы, в состоянии «вечной самопотери».
109




Тэги: Трактовка Дао, Даосизм, Дао – источник, Дао и мир, Дао и человек, Дао и государство



x

Уважаемый посетитель сайта!

Огромная просьба - все работы, опубликованные на сайте, использовать только в личных целях. Размещать материалы с этого сайта на других сайтах запрещено. База данных коллекции рефератов защищена международным законодательством об авторском праве и смежных правах. Эта и другие работы, размещенные на сайте allinfobest.biz доступны для скачивания абсолютно бесплатно. Также будем благодарны за пополнение коллекции вашими работами.

В целях борьбы с ботами каждая работа заархивирована в rar архив. Пароль к архиву указан ниже. Благодарим за понимание.

Пароль к архиву: 4S3558

Я согласен с условиями использования сайта